Читая белорусские новости, возникает впечатление, что стало вдруг на порядок больше повседневной трэшанины. Я имею в виду, не столько трэшанину с правами человека, а обилие аварий, поломок, происшествий разного рода.
То водопровод сломается, то что-то горит, то где-то что-то взрывается, то дерево упадет, то еще что-то. Возникает вопрос, это как-то связано с текущей политической и экономической ситуацией, или просто больше таких случаев стало попадать в медиапространство?
В Media Studies есть такое понятие как Mean World Syndrome (синдром жестокого мира). В общих чертах, это означает, что люди начинают воспринимать окружающий мир как ужасно опасное и страшное место, так как все заголовки пестрят катастрофами.
В итоге создается впечатление, что количество катастроф в повседневной жизни просто зашкаливает, хотя в действительности это не обязательно так.
Один из принципов, по которому СМИ выбирают сюжеты для новостей, основан на том, что в событии должна быть какая-то сенсация, экстраординарность, зрелищность – что-то, что выделяет событие из обыденной повседневности.
Часто ли вы встречали сюжет о том, как некий дядя Вася пошел в магазин за молоком? А вот если этот дядя Вася известный селебрити и долларовый миллиардер, который среди бела дня зашел в супермаркет, об этом моментально раструбят все, кому не лень.
Тут возникает вопрос, а действительно ли количество повседневной трэшанины возросло, либо просто больше таких сюжетов попадает на публичное обозрение? Возможно, раньше тоже происходило много аварий, поломок и происшествий, но они просто не попадали в повестку.
Поскольку каждый у кого есть в кармане смартфон, или видеорегистратор на лобовом стекле, потенциально становится репортером, это выглядит вполне логичным. Хотя, я не исключаю и того, что есть тут некая взаимосвязь с текущей ситуацией…
У известного американского политолога и антрополога Джеймса Скотта есть такая книга, которая называется Weapons of the Weak: Everyday Forms of Peasant Resistance (Оружие слабых: Повседневные формы противостояния крестьян).
В этой книге Скотт упоминает о том, что мелкие диверсии, бытовое неподчинение, игнорирование приказов, установленных сверху законов и так далее, являются повседневными формами борьбы с несправедливостью.
Крестьяне использовали такие методы, так как не могли напрямую противостоять тем, кто владеет силой и властью, основанной на этой силе. Поэтому поток «мелких шалостей исподтишка» не прекращался там, где нельзя было напрямую дать оппоненту в тык.
Поскольку договориться с «властями» часто было невозможно, крестьяне прибегали к такому вот нехитрому способу… Вот сижу и думаю, дело в медиа повестке, или есть во всем этом что-то от старика Скотта?..
На этом у меня все.
Антон Динерштейн, 24.06.2021
воскресенье, 8 августа 2021 г.
Беларусь: Трэшанина, медиа повестка и старик Скотт...
Конспирология и эффект третьего лица...
Интересно, откуда у некоторых такая тяга к конспирологии и к отрицанию человеческой субъектности (способности человека действовать исходя из собственной воли и побуждений)? Я думаю, что многие уже начитались про «Бабарико как руку Газпрома», «Тихановскую как пешку Запада» и «Навального как агента ФСБ».
В таких заявлениях как раз конспирология и отрицание субъектности человека смешиваются воедино. С одной стороны, звучит утверждение о том, что некий человек «Х» делает вид, что действует самостоятельно, но на самом деле исполняет указания, спущенные откуда-то «сверху». С другой стороны, звучит утверждение о том, что человек не может быть самостоятельным актором, так как он находится под влиянием «международных корпораций», «олигархов», «глубинного государства», «Кремля», «антиглобалистов», «спецслужб» и так далее.
Это все отдает каким-то мифологическим религиозным мышлением, где все предрешено и роли изначально распределены. В итоге получается странная картина мира, в которой человек не может действовать самостоятельно исходя из собственной воли и побуждений. А, ну и, естественно, в этой картине мира, все, кроме источника таких утверждений, не способны на самостоятельную рефлексию и на принятие самостоятельных осмысленных решений, ходят с промытыми мозгами и не могут отличить истину от лжи…
Есть такая штука в психологии и исследованиях медиа, которая называется Third Person Effect (эффект третьего лица). Этот эффект имеет место, когда человек утверждает, что он не настолько сильно подвержен медиа воздействию и методам убеждения, как другие, способен понять, какая информация является достоверной, а какая нет, способен разглядеть некие скрытые умыслы, в то время как другие на это не способны, или способны в значительно меньшей степени.
При этом возникает парадокс – человек, который считает, что он не подвержен влиянию и способен разглядеть скрытый подвох, становится сам жертвой своих же убеждений, так как недооценивает степень влияния медиа и других источников информации на него самого.
Это может привести к тому, что индивид будет все больше и больше замыкаться в своей картине мира и отдаляться от других, станет жить в собственном информационном пузыре. Это крайность, но принцип такого парадокса это понять позволяет.
Как ни странно, это еще не все. Почему он называется «эффект третьего лица», а не «второго», например? Все довольно просто – этот эффект подразумевает, что сам индивид и «близкие» в его окружении менее подвержены влиянию и воздействию, чем некие отдаленные «чужие». Чем дальше социальная дистанция, тем больше эффект. Таким образом, все, кто не «рядом», оказываются неспособными к самостоятельной рефлексии и волеизъявлению, а те, кто «рядом», наделяются более активной субъектностью.
Соответственно, если говорить в грубой форме, то такое разделение на «умных своих» и «тупых чужих» способствует идентификации себя с определенным контентом и источником информации, с людьми, которые идентифицируют себя с этим контентом и источником информации и отдалению себя от тех, кто, по мнению человека, подвержен влиянию «чуждой» информации и других людей, которые оказались жертвами такой «чуждой» информации.
Вот такая вот штука получается, если коротко и грубо…
Антон Динерштейн, 22.01.2021.