Бросают словами, бросают снараядами...

***
Друг в друга бросают словами, бросают снарядами,
А где-то художник заделал мозаикой все дырки в асфальте.
Воюют: одни — головами, другие — солдатами,
А третьи идут на работу сражаться с зарплатами — может быть хватит.

На площади тихо, огонь, всё утыкано флагами,
Весь город утыкан и тыкают в кассах, а с телеэкранов талдычат —
Смешалось пространство и всё в нем меняется флангами,
Соседи достали — бухают, вторгаются танками, требуют стычек.

Антон Динерштейн, 26.02.2022.

Живёт страна...

***
Живет страна — из-за окна,
дворами переплетена, —
деревни, сёла, города —
один народ, одна беда,

одна дорога испокон
веков поставленных на кон
людей повязанных войной
без точки и без запятой

идут в запой и на завод,
в казармы, тюрьмы и в расход,
по огородам и лесам
к холодным серым небесам

из ниоткуда в никуда,
один народ, одна беда —
идут за светом, за лучом —
всё нипочём, всё нипочём.

Антон Динерштейн, 11.10.2021.

Беларусь и закон: Диктатура, тирания, автократия...

Недавно Лукашенко заявил, что «никакой диктатуры у нас в стране нет». Как ни странно, он совершенно прав – диктатуры нет, но есть кое-что другое. Если диктатуры нет, то, что же тогда есть? Давайте разбираться.

Для того, чтобы разобраться, нужно понимать, что такое диктатура и кто такой диктатор. Дело в том, что смысл этих слов часто ускользает.

Для того, чтобы понимать смысл, переместимся на время в Древний Рим. В период Римской Республики (509–27 года до н. э.) диктатором называли того, кто получал временный мандат с чрезвычайными полномочиями на управление государством, или временный контроль над отдельными государственными функциями. Обычно, такие полномочия предоставляли на время войны, или государственного кризиса.

Диктатора мог номинировать консул по рекомендации сената. При этом диктатор получал мандат только при условии его утверждения народным собранием (Comitia Curiata). Изначально, мандат давался на 6 месяцев, но обычно диктатор слагал с себя полномочия после преодоления кризиса. Во время диктатуры все остальные ветви власти подчинялись диктатору. В последствии институт диктатуры эволюционировал, и народный трибун мог накладывать вето на действия диктатора при необходимости.

Все это значит, что институт диктатуры был встроен в политическую систему Римской Республики, а диктатор получал временные чрезвычайные полномочия и власть абсолютно легитимным способом. Ключевой момент здесь в том, что диктаторские полномочия даются на время и потом изымаются обратно. Поэтому, да, в этом понимании в Беларуси диктатуры нет.

Есть еще одно слово, которое часто используется вместе со словом диктатура – это слово автократия. Автократия – это уже не политический институт, как древнеримская диктатура, а форма правления, при которой власть над государством сконцентрирована в руках одного человека. По сути, автократом можно считать, как монарха, так и, в определенных случаях, диктатора, или любого другого человека, который единолично правит государством.

А есть еще одно слово и слово это – тирания – досталось нам в наследство от Древней Греции. Ключевое отличие тирании от диктатуры заключается в том, что тиран забирает власть силой, а диктатор получает ее по закону. То есть, тирания – это нелегитимная форма власти, полученная антиконституционным путем. Что-то мне это напоминает…

В Древней Греции тираны приходили ко власти на волне популизма, но вот только просто так уже не уходили, в отличие от древнеримских диктаторов. Некоторые тирании длились до 40 лет, некоторые меньше, некоторые были жестокими, а некоторые даже способствовали конституционным переменам, что могло приводить к усилению демократических процессов в противовес аристократии.

Тем не менее, ключевая черта тираний – это их нелегитимность. Тиран приходит к власти путем узурпации и зачастую удерживает эту власть жестокостью и силой, хотя бывали единичные временные исключения, которые скорее подтверждают правило – тирания не есть гуд, так как она устанавливается вопреки закону и вопреки конституции.

Выводы делайте сами. На этом, у меня все.

Антон Динерштейн, 21.08.2021.
#Беларусь, #диктатура, #тирания, #автократия, #закон, #легитимнсоть

Беларусь: Трэшанина, медиа повестка и старик Скотт...

Читая белорусские новости, возникает впечатление, что стало вдруг на порядок больше повседневной трэшанины. Я имею в виду, не столько трэшанину с правами человека, а обилие аварий, поломок, происшествий разного рода.

То водопровод сломается, то что-то горит, то где-то что-то взрывается, то дерево упадет, то еще что-то. Возникает вопрос, это как-то связано с текущей политической и экономической ситуацией, или просто больше таких случаев стало попадать в медиапространство?

В Media Studies есть такое понятие как Mean World Syndrome (синдром жестокого мира). В общих чертах, это означает, что люди начинают воспринимать окружающий мир как ужасно опасное и страшное место, так как все заголовки пестрят катастрофами.

В итоге создается впечатление, что количество катастроф в повседневной жизни просто зашкаливает, хотя в действительности это не обязательно так.

Один из принципов, по которому СМИ выбирают сюжеты для новостей, основан на том, что в событии должна быть какая-то сенсация, экстраординарность, зрелищность – что-то, что выделяет событие из обыденной повседневности.

Часто ли вы встречали сюжет о том, как некий дядя Вася пошел в магазин за молоком? А вот если этот дядя Вася известный селебрити и долларовый миллиардер, который среди бела дня зашел в супермаркет, об этом моментально раструбят все, кому не лень.

Тут возникает вопрос, а действительно ли количество повседневной трэшанины возросло, либо просто больше таких сюжетов попадает на публичное обозрение? Возможно, раньше тоже происходило много аварий, поломок и происшествий, но они просто не попадали в повестку.

Поскольку каждый у кого есть в кармане смартфон, или видеорегистратор на лобовом стекле, потенциально становится репортером, это выглядит вполне логичным. Хотя, я не исключаю и того, что есть тут некая взаимосвязь с текущей ситуацией…

У известного американского политолога и антрополога Джеймса Скотта есть такая книга, которая называется Weapons of the Weak: Everyday Forms of Peasant Resistance (Оружие слабых: Повседневные формы противостояния крестьян).

В этой книге Скотт упоминает о том, что мелкие диверсии, бытовое неподчинение, игнорирование приказов, установленных сверху законов и так далее, являются повседневными формами борьбы с несправедливостью.

Крестьяне использовали такие методы, так как не могли напрямую противостоять тем, кто владеет силой и властью, основанной на этой силе. Поэтому поток «мелких шалостей исподтишка» не прекращался там, где нельзя было напрямую дать оппоненту в тык.

Поскольку договориться с «властями» часто было невозможно, крестьяне прибегали к такому вот нехитрому способу… Вот сижу и думаю, дело в медиа повестке, или есть во всем этом что-то от старика Скотта?..

На этом у меня все.

Антон Динерштейн, 24.06.2021

Беларусь: Лидерство, свобода, отвественность...

Никак не выходят из головы слова Лукашенко про «немецкий порядок», который был результатом того, что «народ объединился вокруг сильного лидера» во времена нацистской Германии. Начну издалека.

Еще до выборов, Бабарико говорил про «выученную беспомощность» – состояние, при котором люди мирились с существующим порядком потому, что не видели альтернативы. Как результат, сформировалась привычка отдавать управление своей собственной жизнью на откуп «государству», «начальнику», «традициям» и кому угодно, но только не брать ответственность за свою жизнь в собственные руки.

Потом, правда, Бабарико модифицировал этот концепт на «вынужденную беспомощность» – состояние, при котором люди уже не мирились с существующим порядком, но были вынуждены отдавать управление своей собственной жизнью другим, так как не могли ни на что повлиять.

Первое явление – это следствие привычки и социализации, второе явление – это следствие ограничений внешней среды, или структуры общественных взаимоотношений, в которых у личности недостаточно пространства для маневров.

К этим двум концептам, можно добавить еще одну модификацию – «осознанную беспомощность». Это состояние проявляется в том, что человек самостоятельно принимает решение переложить ответственность за себя и свою жизнь на другого.

Ключевое отличие от «выученной беспомощности» в том, что в данном случае это искренний осознанный и добровольный выбор, который человек делает, взвесив все «за» и «против», а не просто потому, что «так было всегда».

Нежелание брать ответственность за свою собственную жизнь и самостоятельно решать проблемы, в конечном итоге приводит к тому, что появляется потребность в некоем «сильном лидере», который возьмет и «все порешает». Эта черта в современном Белорусском обществе никуда не делась, но запрос на нее стал ощутимо меньшим.

Желание позволить кому-то «все порешать» создает запрос в той силе, которая согласна взять на себя такую роль. Отчасти, на таких запросах к власти и приходят популисты. В таком желании нет ничего крамольного – каждый человек сам решает, как ему лучше жить. Проблема в том, что не каждый человек хочет жить именно так и не каждый хочет, чтобы за него «все порешали».

Любое эффективное лидерство основано не столько на личности, сколько на идее, вокруг которой люди готовы объединиться. Отсылка к нацистской Германии связывает «порядок» с «объединением» вокруг личности «сильного лидера», но не связывает это «объединение» с «общей идеей». Помимо лидера, там была еще и идея – идея плохая, но была.

Идея была в расовом превосходстве и ненависти ко всему иному. Были попытки эту идею подкрепить некими «научными» «аргументами» и «данными». На какое-то время это сработало. Как только эта идея иссякла, «объединение» на ее основании стало невозможным.

Выходит, «сильный лидер» без идеи – это пустышка? Не совсем, так как для некоторой части населения все равно существует запрос на то, чтобы кто-то за них «все порешал». Объединение вокруг «сильного лидера» возможно только для тех, кто ставит харизму выше идеи, для тех, кто ставит потребность в том, чтобы кто-то «все порешал» выше собственной свободы, которая предполагает ответственность за собственную жизнь.

Вот у нас и получается несколько совершенно разных культур с разными понятиями о том, что же такое «лидерство», «свобода» и «ответственность». Эти комбинации не существуют отдельно друг от друга, но, при этом, они ведут к разным запросам на «свободу», «ответственность» и «лидерство».

Для одних это выражается в следовании традиции, где принято подчиняться и выполнять приказы, потому что «так было всегда». Для других – это постоянный конфликт формы и содержания, при котором приходится «быть как все» из-за неспособности что-то поменять. Для третьих – это добровольный выбор следовать установленным кем-то правилам, потому что они сами так захотели и согласились на это. Для четвертых – это постоянный поиск возможностей для того, чтобы управлять своей жизнью самостоятельно.

В реальности все значительно сложнее и тоньше, чем выглядит в разобранном виде на бумаге. Тем не менее, я надеюсь, что смог подкинуть кому-то пищу для размышлений. Белорусское общество, как и любое другое общество, вещь сложная – все дело в деталях. Но об этом уже в другой раз, а сейчас у меня все…

Антон Динерштейн, 21.04.2021.

Беларусь и экстремизм: 2407...

2407 уголовных дел «экстремистской направленности» – это много, или мало? Что вообще означает эта цифра? Белорусские «чиновники» любят оперировать цифрами по любому поводу: они используют «большие» цифры, чтобы показать рост и «маленькие», чтобы проблема казалась несерьёзной – цифры – это наше всё, без них никуда.

А что по существу? Ну вот, например, в соседней России количество «экстремистских» преступлений за 2020-й год составило 833. И что теперь, 2407 – это много, или мало? Это практически в три раза больше, чем во всей России.

Население России на 1-е января 2020-го года составляло 146 млн 748 тыс. человек. Население Беларуси на начало года было 9 млн 450 тыс. 857 человек. Если считать, что каждое такое «преступление» совершено в одиночку, то получается, что в России на каждые 176 тыс. 168 человек есть 1 «экстремист». В Беларуси же получается, что количество экстремистов на душу населения, откровенно говоря, зашкаливает – 1 «экстремист» на каждые 3 тыс. 926 человек.

Если пересчитать это соотношение на население России, то получился бы 1 «экстремист» на каждые 37 тыс. 378 человек – это в 4.7 раза больше, чем зарегистрировано за 2020-й год, то есть 3 тыс. 926 дел «экстремистской направленности». Это в 1.63 раза больше, чем в Беларуси при том, что население России больше населения Беларуси в 15.5 раз.

Так можно продолжать и дальше – считать, считать и считать до посинения. Вот примерно так эти цифры и получаются – где-то находим что-то, что «больше», где-то находим что-то, что «меньше» и вроде все «чэсна», только абсолютно бессмысленно.

Я уже писал о том, что цифры и данные сами за себя не говорят – все зависит от их интерпретации. Так же и с понятием «экстремизм» – именно поэтому, я взял его в кавычки. Если очень грубо, то «экстремизм» – это действия, которые выбиваются из общепринятой нормы и несут угрозу существованию этой нормы.

Проблема с этим понятием в том, что «экстремистом» можно считать абсолютно каждого – все зависит от того, кто «судит». Здесь есть большое пространство для интерпретации и мало объективности, если только не выработать какие-то общепринятые критерии, как, например – стрельба по мирным людям, погромы, применение насилия к другим, избиение, пытки, расизм, сегрегация, ксенофобия. Что-то мне это напоминает…

И вот получается, если в Беларуси так много «экстремистов», то что бы это могло значить?.. Это могло бы значить, что, либо у нас тут засела какая-то крупная террористическая группировка, которая «шатает» всю страну и не дает остальным жить спокойно – отсюда такое количество уголовных дел «экстремистской направленности» – либо те, кто трактуют действия как «экстремистские» сами выбились из общепринятой нормы и не дают остальным жить спокойно.

Оба варианта как-то парадоксально реалистичны, а всё потому, что 2407.

Антон Динерштейн, 05.03.2021

Общество, исследования, данные и интерпретация...

Любое социальное исследование основывается на каких-то данных, исходя из которых можно описать действительность. Интересный момент в том, что данные сами за себя не говорят и, поэтому, приходится прибегать к интерпретации для того, чтобы наделить эти данные определенным смыслом. Интерпретация – это процесс описания и объяснения того, что мы наблюдаем.

Точно так же дела обстоят и с любым социальным феноменом и важно понимать, как отделить нашу интерпретацию чего-либо от самого события. Проблема здесь в том, что одно и то же событие можно описать разными способами и, соответственно, любые данные можно интерпретировать по-разному.

Что это значит в обычной жизни? Это значит, что, с одной стороны, сами наблюдаемые явления могут подменяться их интерпретацией (например, толпу, идущую по улицам, можно описать, как «карнавал», «праздник», «митинг», «беспорядки», «несанкционированное мероприятие», «протест», «акт терроризма» и так далее). В этом случае все зависит от аналитической оптики, которую мы используем для объяснения.

С другой стороны, интерпретация данных может зависеть от той задачи, которую мы ставим перед собой для объяснения этих данных, от исследовательской проблемы. Например, исследователь хочет изучить «низовые инициативы» и настраивает аналитическую оптику таким образом, чтобы выделить из ряда событий те, которые относятся к этому феномену.

В этом случае, можно говорить об исследовании «дворовых акций» как «акций солидарности», «помощи медикам» как «процессов народной самоорганизации», «кампаний по наблюдению за выборами» как «способов участия граждан в политической жизни страны» и так далее.

А можно, например, исследовать феномен «тактик сопротивления государственному насилию». В этом случае «дворовые акции» становятся «способом создания альтернативной публичной жизни», «помощь медикам» становится «отъемом государственной монополии на социальную сферу», «кампании по наблюдению за выборами» становятся «способами проявления народного суверенитета» и так далее.

Можно настроить оптику иначе, и мы получим исследование «антигосударственной деятельности». В этом случае «дворовые акции» становятся «очагами революционной активности», «помощь медикам» становится «проявлением теневой экономики», а «кампании по наблюдению за выборами» становятся «мероприятиями по подрыву государственного авторитета».

Эту цепочку можно продолжать бесконечно, в зависимости от исследовательской проблемы и поставленных задач. Вопрос здесь в другом: "А является ли какая-то из этих интерпретаций верной?" Любая интерпретация – это, прежде всего, способ объяснения, а не факт. Именно поэтому, исследовательский процесс напоминает процесс чистки капусты – чтобы добраться до кочерыжки, нужно один за другим снять листы, которые ее окружают.

Любое социальное явление многогранно и именно поэтому простые объяснения часто не работают. Точно так же, как не работает простое обобщение и сравнение по формальным признакам – формально, группа людей в желтых жилетах во Франции и группа людей с БЧБ флагами в Беларуси – это «толпа», но вот значения у этих двух «толп» совершенно разные, они существуют в разных контекстах, что делает сравнение по формальным признакам абсолютно бессмысленным.

Не знаю, к чему это я, но как-то так…

Антон Динерштейн, 09.02.2021

Конспирология и эффект третьего лица...

Интересно, откуда у некоторых такая тяга к конспирологии и к отрицанию человеческой субъектности (способности человека действовать исходя из собственной воли и побуждений)? Я думаю, что многие уже начитались про «Бабарико как руку Газпрома», «Тихановскую как пешку Запада» и «Навального как агента ФСБ».

В таких заявлениях как раз конспирология и отрицание субъектности человека смешиваются воедино. С одной стороны, звучит утверждение о том, что некий человек «Х» делает вид, что действует самостоятельно, но на самом деле исполняет указания, спущенные откуда-то «сверху». С другой стороны, звучит утверждение о том, что человек не может быть самостоятельным актором, так как он находится под влиянием «международных корпораций», «олигархов», «глубинного государства», «Кремля», «антиглобалистов», «спецслужб» и так далее.

Это все отдает каким-то мифологическим религиозным мышлением, где все предрешено и роли изначально распределены. В итоге получается странная картина мира, в которой человек не может действовать самостоятельно исходя из собственной воли и побуждений. А, ну и, естественно, в этой картине мира, все, кроме источника таких утверждений, не способны на самостоятельную рефлексию и на принятие самостоятельных осмысленных решений, ходят с промытыми мозгами и не могут отличить истину от лжи…

Есть такая штука в психологии и исследованиях медиа, которая называется Third Person Effect (эффект третьего лица). Этот эффект имеет место, когда человек утверждает, что он не настолько сильно подвержен медиа воздействию и методам убеждения, как другие, способен понять, какая информация является достоверной, а какая нет, способен разглядеть некие скрытые умыслы, в то время как другие на это не способны, или способны в значительно меньшей степени.

При этом возникает парадокс – человек, который считает, что он не подвержен влиянию и способен разглядеть скрытый подвох, становится сам жертвой своих же убеждений, так как недооценивает степень влияния медиа и других источников информации на него самого.

Это может привести к тому, что индивид будет все больше и больше замыкаться в своей картине мира и отдаляться от других, станет жить в собственном информационном пузыре. Это крайность, но принцип такого парадокса это понять позволяет.

Как ни странно, это еще не все. Почему он называется «эффект третьего лица», а не «второго», например? Все довольно просто – этот эффект подразумевает, что сам индивид и «близкие» в его окружении менее подвержены влиянию и воздействию, чем некие отдаленные «чужие». Чем дальше социальная дистанция, тем больше эффект. Таким образом, все, кто не «рядом», оказываются неспособными к самостоятельной рефлексии и волеизъявлению, а те, кто «рядом», наделяются более активной субъектностью.

Соответственно, если говорить в грубой форме, то такое разделение на «умных своих» и «тупых чужих» способствует идентификации себя с определенным контентом и источником информации, с людьми, которые идентифицируют себя с этим контентом и источником информации и отдалению себя от тех, кто, по мнению человека, подвержен влиянию «чуждой» информации и других людей, которые оказались жертвами такой «чуждой» информации.

Вот такая вот штука получается, если коротко и грубо…

Антон Динерштейн, 22.01.2021.

О фактах и интепретации: "Мир", Беларусь и идентичность

Каждый человек обладает «репертуаром идентичностей» — многообразием форм осмысления и утверждения себя в мире. Для того, чтобы лучше понять индивида в конкретной ситуации, нужно понимать, какие из его идентичностей выходят на передний план.

Когда мы сравниваем кого-либо с собой, мы оцениваем себя по отношению к другому и другого по отношению к себе. Разные идентичности предполагают разные ценности и опыт взаимодействия с миром.

Когда я думаю о ситуации в Беларуси, у меня на первый план выходят три основные идентичности («человек», «ученый», «гражданин»), которые позволяют отчасти объяснить мое отношение к проблеме. У кого-то они похожи на мои, а у кого-то — нет и это нормально.

Как человек, я против насилия и угнетения, а значит за диалог и разнообразие. При этом, я не говорю: «за мир и спокойствие», потому, что это немного другие ценности.

«Мир» — это, с одной стороны, отсутствие войны, а с другой — повседневный быт. «Спокойствие», в этом контексте, — это возможность погрузится в быт и быть нетронутым, независимым в нем. В этом ключе, мир и спокойствие могут быть направлены против насилия и угнетения, но это не значит, что они, при этом подразумевают диалог и разнообразие.

Мир и спокойствие, в данном случае, — это человеческие ценности, которые могут идти вразрез с гражданскими принципами, так как любая гражданская активность автоматически будет выглядеть как нарушение мира и спокойствия.

Как ученый, я за всестороннее изучение любой проблемы и феномена. Это значит, за утверждения, основанные на фактах, а не домыслах. Для того, чтобы осмысленно судить о чем-то и делать выводы, необходимо опираться на что-то большее, чем догадки.

Любое внешнее суждение о людях — это догадка. Мы можем делать выводы о другом лишь тогда, когда мы знаем, как он видит мир и проживает его в повседневности, чтобы сравнить его опыт с нашим. Иначе, мы сравниваем свой мир с нашими догадками о мире другого.

На мой взгляд, в Беларуси есть проблема нехватки исследований, которые направлены на понимание опыта другого. Это автоматически отметает возможность каких-либо основательных сравнений, так как остаются лишь догадки и домыслы об опыте другого — полноценному и осмысленному другому как аналитической категории пока нет места и это серьезное упущение. Или, может быть, я что-то упускаю?

Как гражданин, я за верховенство права и за законы, основанные на праве, а не на произволе. Закон, который ущемляет и отбирает права — это не закон, а диктат — такое возможно только во время чрезвычайного положения, такого, как война, или эпидемия. Такой закон может быть только временной мерой, но не постоянной нормой.

Гражданство подразумевает наличие прав: не может быть бесправного гражданина — это абсурд. Гражданство подразумевает наличие обязанностей: не может быть гражданина, который целенаправленно и осмысленно паразитирует на других — таких изолируют от общества. Гражданство — это баланс между правом и обязанностью, так как граждане живут в обществе, то есть совместно с другими.  

Тот, кто говорит, что он против насилия, но за мир и спокойствие и, поэтому, насилие по отношению к нарушителям его мира и спокойствия допустимо, лукавит.

Такой человек ставит свои личные ценности над общественными, он ставит себя над принципами гражданства и над принципами права. Таким образом, человек выводит себя за рамки политического и правового поля в область, где деятельность человека сводится к быту, а не к действиям, направленным на участие в обществе.

Быт, в таком случае, становится своего рода гражданской позицией, а погружение в быт — своеобразной формой гражданской активности. Происходит подмена форм и понятий — любимая игра белорусских чиновников и госслужащих.

Несмотря на это, знание о том, как человек утверждает себя в мире, позволяет найти возможные точки соприкосновения, на которых может выстраиваться взаимодействие в обществе. Ведь, если ничего общего нет, то как тогда возможно общество?

На этом я пока остановлюсь...

Антон Динерштейн, 03.01.2021
#Беларусь, #общество, #право, #закон, #ценности, #идентичность

Беларусь, культура и идентичность: два в одном

Вчера, во время марша пенсионеров, был очень четкий визуально показательный момент: две колонны людей под разными флагами пересеклись в одном физическом пространстве. Раньше такое уже происходило, но вчерашние фото очень хорошо отразили картинку. С одной стороны, виден сильный контраст между двумя колоннами, а с другой стороны эти фото показывают людей идущими под разными флагами и с разными целями в одной общей массе, но, при этом, отдельно друг от друга.

Эта картинка снова дает повод задуматься и поговорить о культуре – о культуре как о системе смыслов, которыми люди наделяют окружающий мир и свои действия в нем. Если смотреть на культуру с этой точки зрения, мы попадаем в пространство, где в социальной жизни нет объективных и универсальных понятий о том, что такое «хорошо» и что такое «плохо», что такое «мир», «спокойствие», «порядок», «свобода», «правда», «насилие», «право», «закон» и так далее.

Что это значит? Это значит, что любое понятие, любой концепт, становится социальным конструктом, то есть, такое понятие, как «свобода», например, может означать разное для разных групп и членов общества, или групп людей. Это ни хорошо и ни плохо, это так, как есть и с этим ничего не поделаешь. Единственное, что можно в этой ситуации сделать – это принять этот факт осознанно и не пытаться его игнорировать.

Почему у людей могут быть разные понятия о «добре» и «зле», о «свободе» и «правде» и о других вещах? Наделение жизни смыслом – это повседневный и постоянный процесс. Люди наделяют вещи смыслом не раз и навсегда, а постоянно создают, воссоздают и поддерживают индивидуальные и групповые смыслы и понятия о себе, о своей группе и об окружающем мире. Смысл – это процесс, а не данность.

Поскольку смысл – это процесс, трансформация и изменение смыслов в общественной и культурной жизни занимает время. Для того, чтобы увидеть и понять, что у одного и того же явления и события может быть несколько смыслов и трактовок, требуется время и усилие над собой. В зависимости от того, кто интерпретирует, для чего, как, когда и при каких обстоятельствах, процесс принятия альтернативных точек зрения и способов отношения к миру и жизни в нем, происходит за разные промежутки времени для разных людей и культурных групп. Грубо говоря, до каждого доходит тогда, когда доходит.

Так вот, вчерашние фотографии – это хорошая визуализация происходящего. В белорусском обществе существуют разные точки зрения на базовые социальные концепты и на базовые понятия морали. Это ни хорошо и ни плохо, но это факт. При этом, эти фото также иллюстрируют, что несмотря на то, что разные группы граждан по-разному смотрят на происходящие в стране события, мы все-таки все являемся гражданами одной и той же страны и точки соприкосновения между разными культурными мирами найти можно, пусть и непросто.

Любое понятие о мире люди приобретают в процессе социализации и взаимодействия друг с другом, в процессе повседневной коммуникации и общения. Если группы из разных культурных миров не взаимодействуют между собой, возникает множество стереотипов для описания других по отношению к себе и для описания себя по отношению к другим. Если разные культурные группы контактируют чаще, кроме разделения, происходит еще и поиск точек соприкосновения. Грубо говоря, при близких контактах, чужой становится не таким уж и чужим, а даже в чем-то похожим.

Какой из этого всего можно сделать вывод? Несмотря на гнев и желание осуждать тех, кто в силу каких-либо причин не может, не хочет, или не способен пока понять и принять альтернативные точки зрения, нельзя исключать их из нашей общей белорусской культуры. Напротив, нужно искать возможности включения людей с отличными взглядами в свою культурную среду. Единство заключается не в том, что все похожи друг на друга и мыслят одинаково, а в том, что несмотря на различия, общество остается целым, а не расколотым на лагеря.

Единство – это тоже процесс, который можно и нужно создавать, воссоздавать и поддерживать каждый день, в процессе повседневного взаимодействия и коммуникации с окружающим миром и окружающими людьми. Я не знаю как именно, но нужно не просто отстаивать свою позицию, а также научиться доносить её до людей из других культурных миров, чтобы она стала понятна для других исходя из их картины мира, которая может быть кардинально отличной.

Для этого нужно понять и принять существующие противоположности и противоречия, донести их друг до друга и на основании этого уже строить диалог. В любом случае, я считаю, что нельзя добиваться справедливости в ущерб кому-то. Нужно стараться, несмотря ни на что, уважать всех членов общества и стараться включить их в свою картину мира, найти им там место. Иначе, никакого инклюзивного диалога получиться просто не может. Это сложно, но иначе просто никак.

На этом я пока остановлюсь…

Антон Динерштейн, 20.10.2020.
#Беларусь, #культура, #единство, #диалог

Народные трибуны и проблема доверия государству...

Читая новости, я уже несколько раз наткнулся на фразу о том, что «Конституцию на улицах не пишут». Это очень противоречивое высказывание. Я попытаюсь объяснить почему.

Чтобы получше разобраться в проблеме, предлагаю на время переместиться в Древний Рим, в 494 год до н.э. В этом году, после ухода плебеев на Священную Гору в качестве протеста, была учреждена должность народных трибунов. Трибуны являлись прямыми представителями народа в государстве и отстаивали права простых людей, оказывая им поддержку при притеснении со стороны властей.

Народные трибуны, помимо всего прочего, занимались законотворчеством и следили за тем, чтобы исполнение законов со стороны магистратов не нарушало интересы народа. Трибуны избирались исключительно из народа, имели право накладывать вето на действия исполнительной власти, имели право созывать народные собрания, выступать перед народом, выслушивать требования народа и осуществлять волю народа в соответствии с принятыми на народных собраниях решениями. Это, блин, 494 год до н.э., если что, – 2500 лет назад.

Изначально, народу приходилось силой заставлять власти Рима подчиняться требованиям трибунов, но, постепенно, должность народного трибуна стала неотъемлемой частью политического процесса и с требованиями Римского народа, которые он передавал через трибунов, приходилось считаться. Таким образом, Римский народ смог получить и отстаивать, в последствии, свои гражданские и социальные права.

Какое отношение это все это имеет к сегодняшней ситуации в Беларуси и к высказываниям о невозможности писать Конституцию на улице? Во-первых, на сегодняшний день, в госаппарате и органах госуправления у народа нет голоса. Это значит, что у народа нет представителей в госаппарате и органах госуправления, которым бы люди могли доверять. Это значит, что в системе госуправления сейчас нет никого, кто мог бы официально осуществлять требования народа и отстаивать интересы значительной части белорусского общества.

Собственно, именно эту функцию и предлагал изначально Координационный Совет. То есть, создание такого совета – это попытка довести требования, интересы и волю народа до тех, кто принимает решения в государстве на данный момент. В этом и заключается попытка диалога – вместо того, чтобы общаться с народом на улицах и площадях, можно общаться с теми, кому народ на данный момент доверяет говорить от его имени. Ну, потому что нам же здесь нужно как-то всем вместе жить, а по-другому уже никак…

Во-вторых, поскольку у народа нет доверия к тем, кто находится сейчас в органах госуправления, площадка для переговоров должна быть, как минимум нейтральной. Народ не хочет общаться с «чиновниками» на их площадках, «чиновники» не хотят общаться на площадках народа. Поэтому, на данном этапе, ни Координационный Совет, ни любая из организованных «чиновниками» рабочих групп, площадкой для такого диалога служить не может.

Отсюда и попытка привлечь в качестве такой площадки для диалога ОБСЕ – независимую платформу, которая формально не является ничьим представителем. Это значит, что ни одна из сторон эту площадку не контролирует. И вот уже в таких условиях можно обсуждать все, что угодно, так как такой диалог происходит на равных, а не с перекосом в чью-либо сторону.

Проблема заключается в том, что «на равных» служители госаппарата разговаривать не хотят и предлагают какую-то невнятную игру в «написание Конституции» по своим правилам и на своих условиях. В итоге требования народа о важных, первостепенных и насущных проблемах просто в очередной раз игнорируют и в диалоге «на равных» через представителей народа, белорусскому обществу отказывают.

И вот возвращаясь к высказыванию о том, что «на улицах Конституцию не пишут», становится очевидным, что это означает вот что: ту Конституцию, которая нужна «чиновникам», на улицах не пишут. А та Конституция, которую пишут на улицах, «чиновникам» не нужна, потому что такая Конституция будет направлена на интересы простых людей и на интересы белорусского общества.

Вот именно из-за подобных разногласий и возникла необходимость в должности народного трибуна 2500 лет назад. Это по поводу высказывания господина Караника о том, что нет смысла возвращаться в средние века. Я согласен, зачем нам средние века, – есть отличный кейс из истории Древнего Рима. Это не значит, что нужно делать так, как сделали тогда. Это значит, что у народа должна быть возможность осуществлять свою волю напрямую, а не ждать, пока им бросят очередную обглоданную кость, вроде «исправленной Конституции», с барского стола.

На этом я пока остановлюсь…

Антон Динерштейн, 13.10.2020.
#народ, #Беларусь, #Конституция, #общество, #диалог

Беларусь: "Революция" vs. протест

Еще один момент, который вызывает путаницу это тема «революции». То, что происходит в Беларуси – это не революция, а правомерный протест против узурпации власти. Революция подразумевает под собой переворот, при котором какая-либо группа людей отбирает, или пытается отнять карт-бланш на управление страной у легитимных управляющих государством.

Те, кто сегодня управляют Беларусью – это люди, которые нарушив закон узурпировали власть и отобрали конституционное и естественное право на власть у народа. Соответственно, революцию и переворот совершили они и пытаются убедить других, что народ совершает противоправные действия и покушается на «власть». Источник власти – это народ и народ, в своем большинстве, эту власть Лукашенко не передавал.

Поэтому, называть сегодняшние протесты «революцией» абсолютно не верно. То, что мы видим, это попытка народа защитить свою власть в стране от полной    ее узурпации чиновниками и силовиками во главе с их предводителем Лукашенко. Именно последние нарушают закон и пытаются доказать всем, что народный протест – это «революция» против «мира» и «спокойствия» в стране.

Я не думаю, что критически мыслящие люди могут на это купиться, но, в любом случае, нужно четко понимать, кто именно в нашей стране занимается «революцией», а кто пытается отстоять свои легитимные права. Так вот, «революцию» устраивает Лукашенко с его приближенными, а народ, в своем большинстве, пытается этой революции не допустить всеми доступными способами и средствами.

© Антон Динерштейн, 23.08.2020
#Беларусь, #революция, #протест, #узурпация, #легитимность

Что такое «власть», «народ», «государство» и «суверенитет»

Вижу много путаницы в понятиях по поводу «власти», «народа», «государства» и «суверенитета». Попробую пояснить, насколько смогу:

Власть – это не какая-то вещь, которую можно присвоить. Власть – это полномочия, возложенные на человека для того, чтобы осуществлять управление в соответствии с волей тех, кто эту власть человеку дал.

Источник власти в государстве – это народ. Любой представитель народа получает власть для того, чтобы осуществлять волю народа. Народ власть дал, народ имеет право эту власть забрать назад и наделить ей любого другого по своему выбору и желанию.

Выборы – это способ передачи власти народом доверенному лицу, своему представителю. Если кто-то фальсифицирует выборы, он таким образом подменяет волю народа на свою собственную. Это называется узурпацией власти и такая власть нелегитимна.

Тот, кто использует власть, полученную от народа для достижения личных целей, совершает преступление против народа и государства. Любой чиновник является проводником воли народа в той сфере, в которой он занят. Он нанят народом и должен отчитываться перед народом за свою работу и действия, он должен нести ответ за свою деятельность на общественном посту.

Основа государства и его суверенитета – это народ, а не президент, армия, милиция и суды. Президент, армия, милиция и суды необходимы для того, чтобы в соответствии с волей народа осуществлять сохранность общества, государства и суверенитета. Любые попытки воздействовать на волю народа при помощи этих инструментов являются преступлением против общества, государства и его суверенитета.

Поэтому, говорить о том, что «власть делает то-то и то-то» не совсем верно. Делают «то-то и то-то» чиновники и они не власть, так как власть у народа и народ имеет полное право призывать чиновников и всех остальных служителей государства к ответственности и выдвигать к ним требования для осуществления воли народа. С большего, как-то так…

© Антон Динерштейн, 14.08.2020
#власть, #государство, #суверенитет, #народ, #Беларусь

Кто такой политик и что такое государство

Еще один аргумент, который возникает в разговоре о выборах в Беларуси звучит примерно так: «Политикой должны заниматься профессиональные политики». С одной стороны, звучит вполне логично, но, есть нюанс. Для того, чтобы разобраться, в чем тут проблема, придется более внимательно взглянуть на определение политики и политического как сферы общественной жизни.

В своем изначальном смысле политика относится к делам граждан (polites), которые живут в «городе» (polis). «Город», в данном случае, это не совсем город в современном привычном смысле, а, скорее, тип «государства». Отсюда, английское слово ‘citizen’ (гражданин, или «горожанин») и связанное с ним слово ‘city’ (город).

Такой подход подразумевает, что политиком является каждый гражданин, так как предполагается, что каждый гражданин заинтересован в развитии своего государства. Граждан, которые решили не участвовать в политическом процессе и в общественной жизни, древние греки называли «идиотами» (в значении: «отдельный человек, частное лицо; несведущий человек»).

Соответственно, политиком в изначальном значении этого слова, является каждый гражданин, а не некий специально обученный «политике» человек. В случае, когда речь идет о «политике» как о роде профессиональной деятельности, имеется в виду, скорее ‘policy’, а не ‘politics’. Именно ‘policy’ подразумевает владение определенными навыками государственного администрирования и управления, работу по согласованию и внедрению законопроектов, разработку планов, директив и так далее. Это конкретная область приложения политического в государстве и на международной арене.

«Политика» же, или ‘politics’ в своем значении гораздо шире ‘policy’ и не подразумевает обязательного владения определенными профессиональными навыками управления. «Политиком» может быть и является по умолчанию каждый заинтересованный гражданин государства, который так или иначе участвует в общественной жизни страны.

Здесь мы натыкаемся на еще один интересный нюанс – вопрос о лидерстве и государстве. Лидер (от английского «leader» – «ведущий») – это человек, который ведет за собой некую группу людей, на том основании, что члены этой группы разделяют его убеждения. То есть, в данном случае, «лидер» это тот, кто смог убедить (ключевой момент) других следовать за ним, а нет тот, кто руководит людьми по своему усмотрению. Руководство может быть частью лидерства, но ключевой момент здесь – это именно убеждать к принятию своей позиции, а не командовать.

Что касается государства, тут тоже не все так просто. Здесь мы становимся своего рода заложниками русского языка, который подразумевает наличие некоего «государя» в основе «государства». То есть, в самом языке отражена определенная диспозиция по отношению к тому, как понимать государство. Если предполагать, что «государь» является основой «государства», получается, что существование государства обусловлено существованием «государя» – некоего социального агента, который подобно Гоббсовскому Левиафану проникает во все сферы общественной жизни и без которого государство просто не мыслимо.

С другой стороны, если исходить из понятия ‘state’ («государство») (от корня -sta), то, в таком случае это понятие имеет больше общего с русским словом «стоять», или «стать», то есть занять определенную позицию в пространстве, состояние. «Государство», в этом случае, можно описать понятием «среды», которая формируется благодаря тому, что граждане «становятся» совместно и определенным образом по отношению друг к другу и по отношению к миру. То есть, «государство» в таком случае — это процесс взаимодействия граждан друг с другом, а не просто какая-то неизменная данность. Государство в данном случае формируется гражданами, а не «государем».

«Государево» «государство» предполагает подчинение всего и вся единой воле, а «государство» как «среда» предполагает диалог, компромисс и общественное взаимодействие. В первом случае «государство» – это жизнь в установленных «государем» рамках. Во втором случае «государство» – это платформа для процесса создания общества, в котором каждый гражданин является участником процесса публичного творчества, процесса создания совместной «государственности» сообща. К слову, конфликт тоже является частью творческого процесса…

На этом я пока остановлюсь…

Антон Динерштейн, 29.07.2020.

#Беларусь, #общество, #государство, #политика, #выборы

Неопределенность – это нормально...

Посмотрел сегодня интервью Тихановской, Колесниковой и Цепкало порталу TUT.by. Лично мне, понравился один посыл, который я услышал в этой дискуссии. Это посыл о неопределенности, о том, что невозможно точно сказать, что будет после выборов, будут ли участники дискуссии и дальше участвовать в политическом процессе, каким образом взаимодействовать с действующим парламентом в случае избрания Светланы Тихановской президентом и так далее.

Подобная неопределенность – это абсолютно естественное явление, более естественное, чем наличие конкретных и детальных долгосрочных планов по принципу «пятилеток». Мир динамичен и любой план – это процесс, а не данность, не какой-то неоспоримый факт. Окружающая среда – это не статичная структура, это постоянное движение, динамика, постоянные изменения.

Поэтому, человек, который отдаёт себе отчет в том, что не всё в его власти, что он не всё знает, что он не может полностью контролировать будущее, вызывает у меня больше доверия, чем любой другой, кто с уверенностью говорит о том, что у него всё схвачено и всё под контролем на долгие годы вперед.

Воспринимать неопределённость как норму сложнее, чем воспринимать как норму определённость. Человеку важно чувство стабильности, уверенности в завтрашнем дне, уверенности в том, что его мир останется для него понятным и впредь, что вокруг будет некий порядок, некая привычная упорядоченность.

Дело в том, что неопределённость – это такая же форма порядка, просто эта форма непривычна в силу того, что она подразумевает последовательность из более мелких шагов. Неопределённость означает постоянный анализ ситуации, осмысление собственного движения в мире, она подразумевает принятие решений исходя из ситуации, исходя из конкретного контекста.

Каждый шаг приводит к новой ситуации, каждая ситуация может быть типовой, но при этом, она является уникальной и, соответственно, любая ситуация требует уникальных решений, которые пусть и не очень сильно, но отличаются от тех решений, которые человек принимал ранее. Всё дело в деталях – неопределенность – это черта более гибкого планирования, планирования, при котором возможны постоянные корректировки по ходу движения, если в них возникает необходимость...

На этом я пока остановлюсь...

Антон Динерштейн 24.07.2020.

#неопределенность, #выборы, #Беларусь, #политика, #порядок

Возврат к девяностым невозможен...

Когда я обсуждаю с разными людьми предвыборную кампанию, я довольно часто слышу такой аргумент: «Такое уже было в 90-х, люди тоже хотели перемен, желание было голосовать за кого угодно, но только не за Кебича, была разруха, а сейчас все более-менее неплохо. Если поменяется власть, то мы снова вернемся во времена 90-х и будет еще хуже и так далее» …

Я могу с уверенностью сказать, что в 90-е мы точно не вернемся. Пусть, в 90-х я был ребенком, но кое-что помню. Тогда ситуация была иной – распад Советского Союза и пустота, которую необходимо было чем-то заполнить, разруха была связана с распадом этого огромного государственного образования, беспредел и неразбериха были связаны с тем, что у людей не было ни четкого представления о том, как жить в новых условиях, в условиях формирующихся рыночных и социальных отношений, ни четкой идеи общего будущего, к которому можно стремиться.

Люди были разобщены, люди окунулись в ситуацию кризиса и дефицита и многие ностальгировали по ушедшей эпохе, где пусть не всё было идеально, но был какой-то относительно понятный уклад и порядок. Люди в этой неразберихе выбрали Лукашенко и, наверное, многим на какое-то время стало проще. Появился какой-то уклад. Проблема в том, что этот уклад подразумевает некоторую стабильность здесь-и-сейчас, но не предполагает четкого и осмысленного движения вперед, не предполагает компромиссов с теми, кто из этого уклада вырос и устал топтаться на месте и ходить по кругу.

Сегодня, ситуация совершенно иная. Сегодня, у людей появились идеи общего будущего, люди научились самоорганизации и способны объединяться и находить компромиссы для решения конкретных задач. Задач материальных и духовных, люди научились ценить друг друга и помогать друг другу – помощь медикам, помощь с водой, коллективная поддержка тех, кто в ней нуждается – это лишь малая доля того, в чем выражаются отличия ситуации от времен 90-х.

У людей сегодня есть идеи не только о том, каким может быть наше общество в будущем, но и возможности, и умение осуществлять эти идеи на практике, воплощать их в жизнь. Я говорю не столько о кандидатах в президенты, а о тех людях и ценностях, что эти кандидаты олицетворяют. Если в 90-е люди голосовали за Лукашенко, чтобы больше не было Кебича, то сегодня у нас есть желание голосовать за кандидатов в президенты, чтобы открыть возможности для осуществления того общества и образа будущего, к которому мы стремимся как граждане Республики Беларусь.

То есть, сегодня белорусы хотят голосовать за возможность будущего, а не за возможность прошлого, не за сохранение стабильного уклада, а за возможность создавать этот уклад самим, не за возможность чувствовать стены и опору, а за возможность эти стены двигать по собственному усмотрению и самостоятельно выбирать на что опираться. Сегодня, белорусский народ готов к самостоятельности, готов к принятию разнообразия, готов к взаимопомощи. Именно поэтому, возврат в 90-е просто невозможен, – возможно лишь движение вперед.

Сдержать это стремление к новому уже просто не получится, сдерживать этот естественный процесс изменений – бессмысленно. Культурный процесс подразумевает развитие, он подразумевает творческий компонент. Движение, динамика, изменения – это естественное проявление культуры, так как меняются смыслы, меняются отношения между людьми, меняется отношение людей к миру. Поэтому, сдерживать перемены искусственно, означает идти против самой природы общества, против непосредственных участников социального и культурного процесса.

На этом я пока остановлюсь…

Антон Динерштейн 02.07.2020

#выборы, #Беларусь, #культура, #общество, #перемены