Живёт страна...

***
Живет страна — из-за окна,
дворами переплетена, —
деревни, сёла, города —
один народ, одна беда,

одна дорога испокон
веков поставленных на кон
людей повязанных войной
без точки и без запятой

идут в запой и на завод,
в казармы, тюрьмы и в расход,
по огородам и лесам
к холодным серым небесам

из ниоткуда в никуда,
один народ, одна беда —
идут за светом, за лучом —
всё нипочём, всё нипочём.

Антон Динерштейн, 11.10.2021.

Беларусь: Лидерство, свобода, отвественность...

Никак не выходят из головы слова Лукашенко про «немецкий порядок», который был результатом того, что «народ объединился вокруг сильного лидера» во времена нацистской Германии. Начну издалека.

Еще до выборов, Бабарико говорил про «выученную беспомощность» – состояние, при котором люди мирились с существующим порядком потому, что не видели альтернативы. Как результат, сформировалась привычка отдавать управление своей собственной жизнью на откуп «государству», «начальнику», «традициям» и кому угодно, но только не брать ответственность за свою жизнь в собственные руки.

Потом, правда, Бабарико модифицировал этот концепт на «вынужденную беспомощность» – состояние, при котором люди уже не мирились с существующим порядком, но были вынуждены отдавать управление своей собственной жизнью другим, так как не могли ни на что повлиять.

Первое явление – это следствие привычки и социализации, второе явление – это следствие ограничений внешней среды, или структуры общественных взаимоотношений, в которых у личности недостаточно пространства для маневров.

К этим двум концептам, можно добавить еще одну модификацию – «осознанную беспомощность». Это состояние проявляется в том, что человек самостоятельно принимает решение переложить ответственность за себя и свою жизнь на другого.

Ключевое отличие от «выученной беспомощности» в том, что в данном случае это искренний осознанный и добровольный выбор, который человек делает, взвесив все «за» и «против», а не просто потому, что «так было всегда».

Нежелание брать ответственность за свою собственную жизнь и самостоятельно решать проблемы, в конечном итоге приводит к тому, что появляется потребность в некоем «сильном лидере», который возьмет и «все порешает». Эта черта в современном Белорусском обществе никуда не делась, но запрос на нее стал ощутимо меньшим.

Желание позволить кому-то «все порешать» создает запрос в той силе, которая согласна взять на себя такую роль. Отчасти, на таких запросах к власти и приходят популисты. В таком желании нет ничего крамольного – каждый человек сам решает, как ему лучше жить. Проблема в том, что не каждый человек хочет жить именно так и не каждый хочет, чтобы за него «все порешали».

Любое эффективное лидерство основано не столько на личности, сколько на идее, вокруг которой люди готовы объединиться. Отсылка к нацистской Германии связывает «порядок» с «объединением» вокруг личности «сильного лидера», но не связывает это «объединение» с «общей идеей». Помимо лидера, там была еще и идея – идея плохая, но была.

Идея была в расовом превосходстве и ненависти ко всему иному. Были попытки эту идею подкрепить некими «научными» «аргументами» и «данными». На какое-то время это сработало. Как только эта идея иссякла, «объединение» на ее основании стало невозможным.

Выходит, «сильный лидер» без идеи – это пустышка? Не совсем, так как для некоторой части населения все равно существует запрос на то, чтобы кто-то за них «все порешал». Объединение вокруг «сильного лидера» возможно только для тех, кто ставит харизму выше идеи, для тех, кто ставит потребность в том, чтобы кто-то «все порешал» выше собственной свободы, которая предполагает ответственность за собственную жизнь.

Вот у нас и получается несколько совершенно разных культур с разными понятиями о том, что же такое «лидерство», «свобода» и «ответственность». Эти комбинации не существуют отдельно друг от друга, но, при этом, они ведут к разным запросам на «свободу», «ответственность» и «лидерство».

Для одних это выражается в следовании традиции, где принято подчиняться и выполнять приказы, потому что «так было всегда». Для других – это постоянный конфликт формы и содержания, при котором приходится «быть как все» из-за неспособности что-то поменять. Для третьих – это добровольный выбор следовать установленным кем-то правилам, потому что они сами так захотели и согласились на это. Для четвертых – это постоянный поиск возможностей для того, чтобы управлять своей жизнью самостоятельно.

В реальности все значительно сложнее и тоньше, чем выглядит в разобранном виде на бумаге. Тем не менее, я надеюсь, что смог подкинуть кому-то пищу для размышлений. Белорусское общество, как и любое другое общество, вещь сложная – все дело в деталях. Но об этом уже в другой раз, а сейчас у меня все…

Антон Динерштейн, 21.04.2021.

Общество, исследования, данные и интерпретация...

Любое социальное исследование основывается на каких-то данных, исходя из которых можно описать действительность. Интересный момент в том, что данные сами за себя не говорят и, поэтому, приходится прибегать к интерпретации для того, чтобы наделить эти данные определенным смыслом. Интерпретация – это процесс описания и объяснения того, что мы наблюдаем.

Точно так же дела обстоят и с любым социальным феноменом и важно понимать, как отделить нашу интерпретацию чего-либо от самого события. Проблема здесь в том, что одно и то же событие можно описать разными способами и, соответственно, любые данные можно интерпретировать по-разному.

Что это значит в обычной жизни? Это значит, что, с одной стороны, сами наблюдаемые явления могут подменяться их интерпретацией (например, толпу, идущую по улицам, можно описать, как «карнавал», «праздник», «митинг», «беспорядки», «несанкционированное мероприятие», «протест», «акт терроризма» и так далее). В этом случае все зависит от аналитической оптики, которую мы используем для объяснения.

С другой стороны, интерпретация данных может зависеть от той задачи, которую мы ставим перед собой для объяснения этих данных, от исследовательской проблемы. Например, исследователь хочет изучить «низовые инициативы» и настраивает аналитическую оптику таким образом, чтобы выделить из ряда событий те, которые относятся к этому феномену.

В этом случае, можно говорить об исследовании «дворовых акций» как «акций солидарности», «помощи медикам» как «процессов народной самоорганизации», «кампаний по наблюдению за выборами» как «способов участия граждан в политической жизни страны» и так далее.

А можно, например, исследовать феномен «тактик сопротивления государственному насилию». В этом случае «дворовые акции» становятся «способом создания альтернативной публичной жизни», «помощь медикам» становится «отъемом государственной монополии на социальную сферу», «кампании по наблюдению за выборами» становятся «способами проявления народного суверенитета» и так далее.

Можно настроить оптику иначе, и мы получим исследование «антигосударственной деятельности». В этом случае «дворовые акции» становятся «очагами революционной активности», «помощь медикам» становится «проявлением теневой экономики», а «кампании по наблюдению за выборами» становятся «мероприятиями по подрыву государственного авторитета».

Эту цепочку можно продолжать бесконечно, в зависимости от исследовательской проблемы и поставленных задач. Вопрос здесь в другом: "А является ли какая-то из этих интерпретаций верной?" Любая интерпретация – это, прежде всего, способ объяснения, а не факт. Именно поэтому, исследовательский процесс напоминает процесс чистки капусты – чтобы добраться до кочерыжки, нужно один за другим снять листы, которые ее окружают.

Любое социальное явление многогранно и именно поэтому простые объяснения часто не работают. Точно так же, как не работает простое обобщение и сравнение по формальным признакам – формально, группа людей в желтых жилетах во Франции и группа людей с БЧБ флагами в Беларуси – это «толпа», но вот значения у этих двух «толп» совершенно разные, они существуют в разных контекстах, что делает сравнение по формальным признакам абсолютно бессмысленным.

Не знаю, к чему это я, но как-то так…

Антон Динерштейн, 09.02.2021

О фактах и интепретации: "Мир", Беларусь и идентичность

Каждый человек обладает «репертуаром идентичностей» — многообразием форм осмысления и утверждения себя в мире. Для того, чтобы лучше понять индивида в конкретной ситуации, нужно понимать, какие из его идентичностей выходят на передний план.

Когда мы сравниваем кого-либо с собой, мы оцениваем себя по отношению к другому и другого по отношению к себе. Разные идентичности предполагают разные ценности и опыт взаимодействия с миром.

Когда я думаю о ситуации в Беларуси, у меня на первый план выходят три основные идентичности («человек», «ученый», «гражданин»), которые позволяют отчасти объяснить мое отношение к проблеме. У кого-то они похожи на мои, а у кого-то — нет и это нормально.

Как человек, я против насилия и угнетения, а значит за диалог и разнообразие. При этом, я не говорю: «за мир и спокойствие», потому, что это немного другие ценности.

«Мир» — это, с одной стороны, отсутствие войны, а с другой — повседневный быт. «Спокойствие», в этом контексте, — это возможность погрузится в быт и быть нетронутым, независимым в нем. В этом ключе, мир и спокойствие могут быть направлены против насилия и угнетения, но это не значит, что они, при этом подразумевают диалог и разнообразие.

Мир и спокойствие, в данном случае, — это человеческие ценности, которые могут идти вразрез с гражданскими принципами, так как любая гражданская активность автоматически будет выглядеть как нарушение мира и спокойствия.

Как ученый, я за всестороннее изучение любой проблемы и феномена. Это значит, за утверждения, основанные на фактах, а не домыслах. Для того, чтобы осмысленно судить о чем-то и делать выводы, необходимо опираться на что-то большее, чем догадки.

Любое внешнее суждение о людях — это догадка. Мы можем делать выводы о другом лишь тогда, когда мы знаем, как он видит мир и проживает его в повседневности, чтобы сравнить его опыт с нашим. Иначе, мы сравниваем свой мир с нашими догадками о мире другого.

На мой взгляд, в Беларуси есть проблема нехватки исследований, которые направлены на понимание опыта другого. Это автоматически отметает возможность каких-либо основательных сравнений, так как остаются лишь догадки и домыслы об опыте другого — полноценному и осмысленному другому как аналитической категории пока нет места и это серьезное упущение. Или, может быть, я что-то упускаю?

Как гражданин, я за верховенство права и за законы, основанные на праве, а не на произволе. Закон, который ущемляет и отбирает права — это не закон, а диктат — такое возможно только во время чрезвычайного положения, такого, как война, или эпидемия. Такой закон может быть только временной мерой, но не постоянной нормой.

Гражданство подразумевает наличие прав: не может быть бесправного гражданина — это абсурд. Гражданство подразумевает наличие обязанностей: не может быть гражданина, который целенаправленно и осмысленно паразитирует на других — таких изолируют от общества. Гражданство — это баланс между правом и обязанностью, так как граждане живут в обществе, то есть совместно с другими.  

Тот, кто говорит, что он против насилия, но за мир и спокойствие и, поэтому, насилие по отношению к нарушителям его мира и спокойствия допустимо, лукавит.

Такой человек ставит свои личные ценности над общественными, он ставит себя над принципами гражданства и над принципами права. Таким образом, человек выводит себя за рамки политического и правового поля в область, где деятельность человека сводится к быту, а не к действиям, направленным на участие в обществе.

Быт, в таком случае, становится своего рода гражданской позицией, а погружение в быт — своеобразной формой гражданской активности. Происходит подмена форм и понятий — любимая игра белорусских чиновников и госслужащих.

Несмотря на это, знание о том, как человек утверждает себя в мире, позволяет найти возможные точки соприкосновения, на которых может выстраиваться взаимодействие в обществе. Ведь, если ничего общего нет, то как тогда возможно общество?

На этом я пока остановлюсь...

Антон Динерштейн, 03.01.2021
#Беларусь, #общество, #право, #закон, #ценности, #идентичность

Народные трибуны и проблема доверия государству...

Читая новости, я уже несколько раз наткнулся на фразу о том, что «Конституцию на улицах не пишут». Это очень противоречивое высказывание. Я попытаюсь объяснить почему.

Чтобы получше разобраться в проблеме, предлагаю на время переместиться в Древний Рим, в 494 год до н.э. В этом году, после ухода плебеев на Священную Гору в качестве протеста, была учреждена должность народных трибунов. Трибуны являлись прямыми представителями народа в государстве и отстаивали права простых людей, оказывая им поддержку при притеснении со стороны властей.

Народные трибуны, помимо всего прочего, занимались законотворчеством и следили за тем, чтобы исполнение законов со стороны магистратов не нарушало интересы народа. Трибуны избирались исключительно из народа, имели право накладывать вето на действия исполнительной власти, имели право созывать народные собрания, выступать перед народом, выслушивать требования народа и осуществлять волю народа в соответствии с принятыми на народных собраниях решениями. Это, блин, 494 год до н.э., если что, – 2500 лет назад.

Изначально, народу приходилось силой заставлять власти Рима подчиняться требованиям трибунов, но, постепенно, должность народного трибуна стала неотъемлемой частью политического процесса и с требованиями Римского народа, которые он передавал через трибунов, приходилось считаться. Таким образом, Римский народ смог получить и отстаивать, в последствии, свои гражданские и социальные права.

Какое отношение это все это имеет к сегодняшней ситуации в Беларуси и к высказываниям о невозможности писать Конституцию на улице? Во-первых, на сегодняшний день, в госаппарате и органах госуправления у народа нет голоса. Это значит, что у народа нет представителей в госаппарате и органах госуправления, которым бы люди могли доверять. Это значит, что в системе госуправления сейчас нет никого, кто мог бы официально осуществлять требования народа и отстаивать интересы значительной части белорусского общества.

Собственно, именно эту функцию и предлагал изначально Координационный Совет. То есть, создание такого совета – это попытка довести требования, интересы и волю народа до тех, кто принимает решения в государстве на данный момент. В этом и заключается попытка диалога – вместо того, чтобы общаться с народом на улицах и площадях, можно общаться с теми, кому народ на данный момент доверяет говорить от его имени. Ну, потому что нам же здесь нужно как-то всем вместе жить, а по-другому уже никак…

Во-вторых, поскольку у народа нет доверия к тем, кто находится сейчас в органах госуправления, площадка для переговоров должна быть, как минимум нейтральной. Народ не хочет общаться с «чиновниками» на их площадках, «чиновники» не хотят общаться на площадках народа. Поэтому, на данном этапе, ни Координационный Совет, ни любая из организованных «чиновниками» рабочих групп, площадкой для такого диалога служить не может.

Отсюда и попытка привлечь в качестве такой площадки для диалога ОБСЕ – независимую платформу, которая формально не является ничьим представителем. Это значит, что ни одна из сторон эту площадку не контролирует. И вот уже в таких условиях можно обсуждать все, что угодно, так как такой диалог происходит на равных, а не с перекосом в чью-либо сторону.

Проблема заключается в том, что «на равных» служители госаппарата разговаривать не хотят и предлагают какую-то невнятную игру в «написание Конституции» по своим правилам и на своих условиях. В итоге требования народа о важных, первостепенных и насущных проблемах просто в очередной раз игнорируют и в диалоге «на равных» через представителей народа, белорусскому обществу отказывают.

И вот возвращаясь к высказыванию о том, что «на улицах Конституцию не пишут», становится очевидным, что это означает вот что: ту Конституцию, которая нужна «чиновникам», на улицах не пишут. А та Конституция, которую пишут на улицах, «чиновникам» не нужна, потому что такая Конституция будет направлена на интересы простых людей и на интересы белорусского общества.

Вот именно из-за подобных разногласий и возникла необходимость в должности народного трибуна 2500 лет назад. Это по поводу высказывания господина Караника о том, что нет смысла возвращаться в средние века. Я согласен, зачем нам средние века, – есть отличный кейс из истории Древнего Рима. Это не значит, что нужно делать так, как сделали тогда. Это значит, что у народа должна быть возможность осуществлять свою волю напрямую, а не ждать, пока им бросят очередную обглоданную кость, вроде «исправленной Конституции», с барского стола.

На этом я пока остановлюсь…

Антон Динерштейн, 13.10.2020.
#народ, #Беларусь, #Конституция, #общество, #диалог

Кто такой политик и что такое государство

Еще один аргумент, который возникает в разговоре о выборах в Беларуси звучит примерно так: «Политикой должны заниматься профессиональные политики». С одной стороны, звучит вполне логично, но, есть нюанс. Для того, чтобы разобраться, в чем тут проблема, придется более внимательно взглянуть на определение политики и политического как сферы общественной жизни.

В своем изначальном смысле политика относится к делам граждан (polites), которые живут в «городе» (polis). «Город», в данном случае, это не совсем город в современном привычном смысле, а, скорее, тип «государства». Отсюда, английское слово ‘citizen’ (гражданин, или «горожанин») и связанное с ним слово ‘city’ (город).

Такой подход подразумевает, что политиком является каждый гражданин, так как предполагается, что каждый гражданин заинтересован в развитии своего государства. Граждан, которые решили не участвовать в политическом процессе и в общественной жизни, древние греки называли «идиотами» (в значении: «отдельный человек, частное лицо; несведущий человек»).

Соответственно, политиком в изначальном значении этого слова, является каждый гражданин, а не некий специально обученный «политике» человек. В случае, когда речь идет о «политике» как о роде профессиональной деятельности, имеется в виду, скорее ‘policy’, а не ‘politics’. Именно ‘policy’ подразумевает владение определенными навыками государственного администрирования и управления, работу по согласованию и внедрению законопроектов, разработку планов, директив и так далее. Это конкретная область приложения политического в государстве и на международной арене.

«Политика» же, или ‘politics’ в своем значении гораздо шире ‘policy’ и не подразумевает обязательного владения определенными профессиональными навыками управления. «Политиком» может быть и является по умолчанию каждый заинтересованный гражданин государства, который так или иначе участвует в общественной жизни страны.

Здесь мы натыкаемся на еще один интересный нюанс – вопрос о лидерстве и государстве. Лидер (от английского «leader» – «ведущий») – это человек, который ведет за собой некую группу людей, на том основании, что члены этой группы разделяют его убеждения. То есть, в данном случае, «лидер» это тот, кто смог убедить (ключевой момент) других следовать за ним, а нет тот, кто руководит людьми по своему усмотрению. Руководство может быть частью лидерства, но ключевой момент здесь – это именно убеждать к принятию своей позиции, а не командовать.

Что касается государства, тут тоже не все так просто. Здесь мы становимся своего рода заложниками русского языка, который подразумевает наличие некоего «государя» в основе «государства». То есть, в самом языке отражена определенная диспозиция по отношению к тому, как понимать государство. Если предполагать, что «государь» является основой «государства», получается, что существование государства обусловлено существованием «государя» – некоего социального агента, который подобно Гоббсовскому Левиафану проникает во все сферы общественной жизни и без которого государство просто не мыслимо.

С другой стороны, если исходить из понятия ‘state’ («государство») (от корня -sta), то, в таком случае это понятие имеет больше общего с русским словом «стоять», или «стать», то есть занять определенную позицию в пространстве, состояние. «Государство», в этом случае, можно описать понятием «среды», которая формируется благодаря тому, что граждане «становятся» совместно и определенным образом по отношению друг к другу и по отношению к миру. То есть, «государство» в таком случае — это процесс взаимодействия граждан друг с другом, а не просто какая-то неизменная данность. Государство в данном случае формируется гражданами, а не «государем».

«Государево» «государство» предполагает подчинение всего и вся единой воле, а «государство» как «среда» предполагает диалог, компромисс и общественное взаимодействие. В первом случае «государство» – это жизнь в установленных «государем» рамках. Во втором случае «государство» – это платформа для процесса создания общества, в котором каждый гражданин является участником процесса публичного творчества, процесса создания совместной «государственности» сообща. К слову, конфликт тоже является частью творческого процесса…

На этом я пока остановлюсь…

Антон Динерштейн, 29.07.2020.

#Беларусь, #общество, #государство, #политика, #выборы

Возврат к девяностым невозможен...

Когда я обсуждаю с разными людьми предвыборную кампанию, я довольно часто слышу такой аргумент: «Такое уже было в 90-х, люди тоже хотели перемен, желание было голосовать за кого угодно, но только не за Кебича, была разруха, а сейчас все более-менее неплохо. Если поменяется власть, то мы снова вернемся во времена 90-х и будет еще хуже и так далее» …

Я могу с уверенностью сказать, что в 90-е мы точно не вернемся. Пусть, в 90-х я был ребенком, но кое-что помню. Тогда ситуация была иной – распад Советского Союза и пустота, которую необходимо было чем-то заполнить, разруха была связана с распадом этого огромного государственного образования, беспредел и неразбериха были связаны с тем, что у людей не было ни четкого представления о том, как жить в новых условиях, в условиях формирующихся рыночных и социальных отношений, ни четкой идеи общего будущего, к которому можно стремиться.

Люди были разобщены, люди окунулись в ситуацию кризиса и дефицита и многие ностальгировали по ушедшей эпохе, где пусть не всё было идеально, но был какой-то относительно понятный уклад и порядок. Люди в этой неразберихе выбрали Лукашенко и, наверное, многим на какое-то время стало проще. Появился какой-то уклад. Проблема в том, что этот уклад подразумевает некоторую стабильность здесь-и-сейчас, но не предполагает четкого и осмысленного движения вперед, не предполагает компромиссов с теми, кто из этого уклада вырос и устал топтаться на месте и ходить по кругу.

Сегодня, ситуация совершенно иная. Сегодня, у людей появились идеи общего будущего, люди научились самоорганизации и способны объединяться и находить компромиссы для решения конкретных задач. Задач материальных и духовных, люди научились ценить друг друга и помогать друг другу – помощь медикам, помощь с водой, коллективная поддержка тех, кто в ней нуждается – это лишь малая доля того, в чем выражаются отличия ситуации от времен 90-х.

У людей сегодня есть идеи не только о том, каким может быть наше общество в будущем, но и возможности, и умение осуществлять эти идеи на практике, воплощать их в жизнь. Я говорю не столько о кандидатах в президенты, а о тех людях и ценностях, что эти кандидаты олицетворяют. Если в 90-е люди голосовали за Лукашенко, чтобы больше не было Кебича, то сегодня у нас есть желание голосовать за кандидатов в президенты, чтобы открыть возможности для осуществления того общества и образа будущего, к которому мы стремимся как граждане Республики Беларусь.

То есть, сегодня белорусы хотят голосовать за возможность будущего, а не за возможность прошлого, не за сохранение стабильного уклада, а за возможность создавать этот уклад самим, не за возможность чувствовать стены и опору, а за возможность эти стены двигать по собственному усмотрению и самостоятельно выбирать на что опираться. Сегодня, белорусский народ готов к самостоятельности, готов к принятию разнообразия, готов к взаимопомощи. Именно поэтому, возврат в 90-е просто невозможен, – возможно лишь движение вперед.

Сдержать это стремление к новому уже просто не получится, сдерживать этот естественный процесс изменений – бессмысленно. Культурный процесс подразумевает развитие, он подразумевает творческий компонент. Движение, динамика, изменения – это естественное проявление культуры, так как меняются смыслы, меняются отношения между людьми, меняется отношение людей к миру. Поэтому, сдерживать перемены искусственно, означает идти против самой природы общества, против непосредственных участников социального и культурного процесса.

На этом я пока остановлюсь…

Антон Динерштейн 02.07.2020

#выборы, #Беларусь, #культура, #общество, #перемены